Неточные совпадения
С согласья матерей,
В селе Крутые Заводи
Божественному пению
Стал девок обучать...
По замечанию Марфы Игнатьевны, он, с самой той могилки,
стал по преимуществу заниматься «
божественным», читал Четьи-Минеи, больше молча и один, каждый раз надевая большие свои серебряные круглые очки.
Положительная основа бытия есть, прежде всего, мир
божественных идей, Бог в творении; эти идеи всеменены в ничто, в беспредельность; и последняя
становится основой самостоятельного бытия в его независимости и свободе: все существует чрез Бога и от Бога, но именно тем самым оно получает силу быть в себе и для себя, вне Бога, как не-Бог или мир.
Воплотившийся Бог до конца разделил судьбу испорченного грехом мира и человека, до крестной муки и смерти [«На землю сшел еси, да спасеши Адама, и на земли не обрет сего, Владыко, даже до ада снизшел, еси ищай» (Утреня Великой Субботы, Похвалы,
статья первая, ст. 25).], и все отдельные моменты земной жизни Спасителя представляют как бы единый и слитный акт
божественной жертвы [Интересную литургическую иллюстрацию этой мысли мы имеем в том малоизвестном факте, что богослужения пред Рождеством Христовым включают в себя сознательные и преднамеренные параллели богослужению Страстной седмицы, преимущественно Великой Пятницы и Субботы, и отдельные, притом характернейшие песнопения воспроизводятся здесь лишь с необходимыми и небольшими изменениями.
Но насколько он из него выходит и делает предметом размышления что-либо из вещей
божественных (των μετά θεόν), рассекается это единение, которое превыше разумения, и в коем, находясь в соединении с Богом, по сопричастности Божеству, он и сам
становится Богом и слагает с себя естественный закон своей собственной природы».].
Космическое природное в евреях, что они имели общим с другими народами,
стало оболочкой будущего сверхприродного…» «Израильтяне сравнительно с другими народами были всего менее способны иметь свою собственную историю, менее всего исполнены того мирового духа, который увлекал другие нации к основанию великих монархий; они неспособны приобрести себе великое, всегда пребывающее имя во всемирной истории, но именно по этой причине и были наиболее приспособлены
стать носителями
божественной (der göttlichen) истории (в противоположность всемирной)» (ib., 148–149).
Божественные ипостаси же суть «Personen», о которых говорится, что «sie verfliessen in das Wesen» [Персоны; лица… они вливаются в сущность (нем.).] (I, 85) и, «влившись в Божество, три персоны
становятся неразличимым единством» (ib.).
«Кто припомнит богоснисхождения в Ветхом Завете и считает в нем
божественные явления не за простые басни, тот не
станет отрицать всяческую реальность и в теофаниях язычества.
Не говоря уже о многочисленных представителях слепого, фанатического атеизма, у которых практическое отношение к религии выражается в ненависти к ней (ecrasez Finfame) [«Раздавите гадину!» (фр.) — слова Вольтера по поводу католической церкви.], здесь в первую очередь следует назвать представителей немецкого идеализма Фихте (периода Atheismusstreit) [«Спор об атеизме» (нем.) — так называется литературный скандал, разразившийся в Иене в 1799 г. по поводу
статьи И. Г. Фихте «Об основании нашей веры в
божественное управление миром», опубликованной в 1798 г. в редактируемом Фихте «Философском журнале».
Абсолютное тем самым делается Богом и из безусловно Абсолютного
становится относительно Абсолютным, или Абсолютным для относительного, которое является постольку как бы зеркалом абсолютности
божественной.
В мифе констатируется встреча мира имманентного — человеческого сознания (как бы мы его ни расширяли и ни углубляли), и мира трансцендентного,
божественного, причем трансцендентное, сохраняя свою собственную природу, в то же время
становится имманентным, а имманентное раскрывается, чувствуя в себе внедрение трансцендентного.
Гегелевский панлогизм есть вместе с тем и самый радикальный имманентизм, какой только знает история мысли, ибо в нем человеческое мышление, пройдя очистительный «феноменологический» путь,
становится уже не человеческим, а
божественным, даже самим божеством.
В этом смысле понятие безбожной религии содержит contradictio in adjecto [«Противоречие в определении» (лат.) — логическая ошибка; напр.: «круглый квадрат».], внутренне противоречиво, ибо существо религии именно и состоит в опытном опознании того, что Бог есть, т. е. что над миром имманентным, данным, эмпирическим существует мир иной, трансцендентный,
божественный, который
становится в религии доступным и ощутимым: «религия в пределах только разума» [Название трактата И.
Миротворение есть акт
божественного всемогущества и вместе любви-смирения. Мир создан ради человека и в человеке, который по предназначению своему есть deus creatus, «бог по благодати». Бог породил в бесчувственно хладном ничто род сынов Божиих, призванных
стать богами, — но не по хищению, которым обольстил человека змей, а по благодати сыновнего послушания.
В вечной природе существуют две области и заключена возможность двух жизней: «огонь или дух», обнаруживающийся как «молния огня» на четвертой ступени, силою свободы (опять и свобода у Беме мыслится вне отношения к личности, имперсонали-стически, как одна из сил природы) определяет себя к
божественному единству или кротости, и благодаря этому первые 4 стихии
становятся или основой для царства радости, или же, устремляясь к множественности и самости, делаются жертвой адского начала, причем каждое начало по-своему индивидуализирует бытие.
Ибо Бог превышает (ύπερκείται) всякую сущность, сам не будучи чем-либо из сущего, но превыше сущего, и из Него же все сущее; ибо только для всех скрытое божество одного Бога есть изначальная
божественная (θεαρχική) сила, которая управляет и т. наз. богами, и ангелами, и святыми людьми, а также она творит (δημιουργός) тех, кто чрез сопричастность
становится богами, действительно, сама происходя из себя самой и беспричинно будучи божеством» (εξ εαυτής και άναιτίως αϋτοθεοτης οδσα).] от всего сущего (δια της πάντων όντων αφαιρέσεως).
Если душа очистилась, она
становится идеей и логосом и совершенно бестелесной, духовной и исполненной
божественного, откуда источник красоты и всего сродного» (ib.).
Мир, созданный на основе человеческой свободы, не может быть разрушен или уничтожен, хотя бы он благодаря ей и «не удался», а люди превратились бы в сынов сатаны,
стали бы воплощенными дьяволами (на это и рассчитывал сатана, прельщая Еву: он мечтал узурпировать мир, чтобы сделать его игрушкой своего властолюбия, пародирующего
божественное всемогущество, — предметом jeu satanique [Сатанинская шутка (фр.).]).
Человеческое вдохновение в высших своих проявлениях в известном смысле также достигает боговдохновенности, поскольку оно
становится причастно
божественной Софии, откровения Бога в мире.
Если
божественный мир действительно открывается религиозному сознанию и трансцендентное
становится ему имманентно [Ср. Шеллинг: Gott ist nicht, wie viele sich vorstellen, das Transzendente, er ist das Immanente, d.
«Я прошу вас, — резюмирует Шеллинг, — считать установленным следующее: 1) Существо того, что Н. 3. называет Сыном, есть вечно в Боге и как поглощенное в actus purissimus
божественной жизни, само с Богом, θεός. 2) С того момента (von da), как Отец усматривает в образах своего бытия возможность другого бытия, или того момента, как ему эти образы являются как потенции, т. е.,
стало быть, от вечности, с того момента как он есть Отец, вторая потенция представляется ему как будущий Сын, он,
стало быть, уже имеет в ней будущего Сына, которого он в ней наперед познает, в котором он собственно принимает план (Vorsatz) мира.
Здесь также совершается в миги
божественного озарения как бы некое пресуществление человеческого естества, его обожение: недаром же Моисей, сойдя с горы Синая, сохранил на себе след сияния Божества [«Когда сходил Моисей с горы Синая, и две скрижали откровения были в руке у Моисея при сошествии его с горы, то Моисей не знал, что лице его
стало сиять лучами оттого, что Бог говорил с ним.
Она полна собой и, если она может
стать еще полнее, то не для Божества, но для не-Божества; к полноте и радованию
Божественной жизни может быть привлечена и жизнь не-Божественная или вне-Божественная.
Учение о Софии, которое
стало популярно в религиозно-философских и поэтических течениях начала XX в., связано с платоновским учением об идеях. «София есть выраженная, осуществленная идея», — говорит Соловьев. «София есть тело Божие, материя Божества, проникнутая началом
Божественного единства».
Да, пожалуй, по середам да пятницам скоромничать вздумает, — так разве это в христианском дому можно?» Зато
стал покупать дочерям книги не только
божественные, но и мирские.
Семь лет Дуне минуло — срок «вдавати отрочат в поучение чести книг
божественного писания». Справив канон, помолясь пророку Науму да бессребреникам Кузьме и Демьяну, Марко Данилыч подал дочке азбуку в золотом переплете и точеную костяную указку с фольговыми завитушками, а затем сам
стал показывать ей буквы, заставляя говорить за собой: «аз, буки, веди, глаголь…»
Полюбились ей мирские книги, и
стала она скучать
Божественными.
Чтение мистических книг, купленных у Чубалова, и ежечасные беседы с Марьей Ивановной, когда весной гостила она у Смолокуровых, довели до такой восторженности Дуню, что она вероученье хлыстов
стала принимать за слова
Божественной истины.
—
Стало быть, книги
божественные? — простодушно спросила Дуня.
— Говори, Николаюшка, — отозвался Денисов. — Спокойно
стану отвечать на твои вопросы, если только вдруг на меня не накатит. А скажу я тебе, сподобился я дара — частенько на меня накатывает. Бываю вне ума, когда сходит на меня ум
Божественный. Тогда, пожалуй, тебе и не понять моих слов… Дураком сочтешь, юродивым.
— Постарайся, Виринеюшка, ради Господа постарайся… Сама ведаешь, какой день
станем праздновать… Опять же собрание и почетные гости… Постарайся ради почести нашей обители… У Аркадьюшки по службе все будет как следует, не осрами и ты нас, пожалуйста… Трапезными учреждениями слава обители перед людьми высится больше, чем
Божественной службой… Так уж ты постарайся, покажи гостям наше домоводство… Слава бы про нашу обитель чем не умалилась. Потерьки бы какой нашей чести не случилось!..
В основе «философии свободы» лежит деление на два типа мироощущения и мироотношения — мистический и магический. Мистика пребывает в сфере свободы, в ней — трансцендентный прорыв из необходимости естества в свободу
божественной жизни. Магия еще пребывает в сфере необходимости, не выходит из заколдованности естества. Путь магический во всех областях легко
становится путем человекобожеским. Путь же мистический должен быть путем богочеловеческим. Философия свободы есть философия богочеловечества.
Первое время Николай Леопольдович таил в своем сердце, кое-какие надежды на благосклонность «
божественной», но надежды эти день за днем
становились все более призрачными, хотя в описываемое время он еще не потерял их совершенно, продолжал бывать на ее вторниках и следить за ней ревниво-влюбленным взглядом.
Виктор Гарин, вернувшись из Москвы, был неузнаваем: он видимо не находил себе места в родном Петербурге и был в каком-то чаду. С отпуском и без отпуска ездил он то и дело в Москву поклониться новому кумиру — Пальм-Швейцарской, терся в ее гостиных, в кругу ее многочисленных обожателей, видное место среди которых
стал за последнее время занимать актер Матвей Иванович Писателев. Его отличала «
божественная». Злые языки шли даже далее в точном определении их отношений и этого отличия.
Его пламенная страсть к «
божественной» Александре Яковлевне, за несколько дней знакомства, возросла до своего апогея, и он
стал, без всякого права на то, ревновать ее ко всем.
В следующие за сим два месяца Аггей Никитич все более привязывался к
божественной Мери, а она не то чтобы хладела к нему, но
стала скучать несколько своей совершенно уединенной жизнью, тем более, что в уездный город начало съезжаться для зимних удовольствий соседнее дворянство.
И вот я заснул: отлично помню эту ночь — 29 ноября, я проснулся от грохота в двери. Минут пять спустя я, надевая брюки, не сводил молящих глаз с
божественных книг оперативной хирургии. Я слышал скрип полозьев во дворе: уши мои
стали необычайно чуткими. Вышло, пожалуй, еще страшнее, чем грыжа, чем поперечное положение младенца: привезли ко мне в Никольский пункт-больницу в одиннадцать часов ночи девочку. Сиделка глухо сказала...
Человеческая природа в первооснове своей через Абсолютного Человека — Христа уже
стала природой Нового Адама и воссоединилась с природой
Божественной — она не смеет уже чувствовать себя оторванной и уединенной.
«И вот
стал Адам в своей природе и Христос в
божественной природе единым Лицом, одним единым деревом (курсив мой)» [См. там же, т. V, с. 421.].
Человек обожествляется, но лишь путем умолкания всего человеческого, исчезновения человека и появления на его место Божества [И. В. Попов говорит о св. Макарии Египетском: «Перестать быть человеком и теперь же
стать Богом, хотя бы и на краткие моменты
божественного наития, — вот что было целью всех стремлений и помышлений его души».
В первую эпоху изобличается законом грех человека и открывается природная
божественная мощь; во вторую эпоху усыновляется человек Богу и открывается избавление от греха; в третью эпоху окончательно открывается божественность творческой человеческой природы и мощь
божественная становится мощью человеческой.
— Так, батюшка, и запиши. Это точно что не знаю, не
стану на себя лгать. Да и обычая у нас такого не бывало, чтоб переписываться: мы, батюшка, старухи старые, слепенькие, нам впору
божественные книжки читать, а не то чтоб переписываться.
«Вложи меч в ножны. Поднявший меч от меча и погибнет…» И он, князь — убийца Костогорова, должен
стать самоубийцей. Таков
божественный закон возмездия.
Если человек хочет отличиться от других богатством, почетом, чинами, то сколько бы он ни возвеличивался, ему никогда не будет довольно, и он никогда не будет спокоен и радостен. Если же он поймет, что в нем живет то
божественное начало, которое живет во всех людях, то он тотчас же
станет и спокоен и радостен, в каком бы он ни был положении, потому что будет понимать, что в нем есть то, что выше всего на свете.
Только
божественная, святая любовь и слияние с богом уничтожают это затруднение, потому что тогда жертва
становится постоянной, растущей, ненарушимой радостью.
Вполне понятен
становится нам тот
божественный дух, которым мы живем, только тогда, когда мы любим ближних.
Он уже считал Маргариту своею, зная, что его опасный соперник Савин не
станет теперь между ним и ею, как вдруг среди ярых поклонников «несравненной», «
божественной», как звали ее балетоманы, Гранпа появился молодой гвардейский офицер Федор Карлович Гофтреппе.
Мы это там у себя в садке грешным делом занесемся, вспомнишь какой-нибудь
божественный антик или поскорбишь о том, что
стали мы все дураками и невеждами; вдруг является какой-нибудь молодец, по хозяйскому приказу, хоть бы тот же Венцеслав Балдевич, вы ведь его знаете?
Религия! Но сестра Елены и все эти спириты так благочестием и пропахли. Они только и говорят о
божественном.
Стало быть, можно помирить одно с другим. Уж так и быть, я еще раз отдам себя на съедение блаженной, чтоб она мне все это растолковала.
Антон
стал рассматривать чертежи. Что он увидел, того язык не перескажет. Может быть, творение, подобное храму святого Петра в Риме, может быть, пантеон христианский,
Божественную комедию, сложенную из камня. Знакомый с высокими произведениями художества в Италии, приготовив свое воображение к чему-то необыкновенному, он увидел, что создание Аристотеля перегнало и воображение, и существенность. Долго стоял он перед рисунками, не быв в состоянии дать отчет в своих впечатлениях.